Екатерина Петрова

«Сегодня компьютеры позволяют нам находить ответы на некоторые очень серьёзные вопросы, если заложить в них все необходимые данные и задать все необходимые вопросы». — Бакминстер Фуллер

Немногие дебаты в теории архитектуры проходили так горячо, как те, что развернулись вокруг взаимоотношений в витрувианской триаде, включавшей пользу, прочность и красоту.

Утверждая, что «форма следует за функцией», сторонники функционализма полагают, что «красота» - неизменное последствие должного внимания, оказанного функциональным и конструкционным требованиям к возведению здания. Однако, так ли это?

Форма следует за функцией

Эта идея своими корнями уходит в творчество архитекторов готического Возрождения, таких как О. У. Н. Пьюджин и Эжен Эммануэль Виолле-ле-Дюк. Утверждая, что «у здания не должно быть никаких иных черт, которые не были бы нужны для удобства, строительства или соответствия», Пьюджин полагал, что «все виды орнамента должны служить для усовершенствования основной конструкции здания». Эта точка зрения нашла отражение в творчестве Луиса Салливана в США, придумавшего фразу «форма (всегда) следует за функцией» и иллюстрировавшего её примерами из природы, например, полётом орла, распускающимся цветком и текущим потоком – в точности таким видом аналогии, который вскоре получил распространение.

«У здания не должно быть никаких иных черт, которые не были бы нужны для удобства, конструкции или соответствия».

Взгляд Салливана, как мастера замысловатого, вдохновлённого природой орнамента, на «функциональную» архитектуру, несомненно, отличался от мнения Пьюджина, а выражение «форма следует за функцией» вызывает вопросы о том, за «какими» и «чьими» функциями необходимо следовать? Для некоторых орнамент, подобный классическим ордерам, является определяющей «функцией» архитектуры. Тем не менее, модернисты, в соответствии с заявлением Адольфа Лооса, что «орнамент – это преступление», рассматривали устранение любого орнамента, как необходимое очищение.

Однако, выражение «форма следует за функцией» неплохо использовалось в качестве лозунга для описания подхода архитекторов, пытавшихся смириться с требованиями новых социальных нужд и технологий. Действительно, в некоторых специализированных зданиях, таких как здание санатория Паймио (1928-33), спроектированное Алваром Аалто, всё создано в соответствии с функционалистскими идеалами – от зонирования плана до инновационной фурнитуры и мебели. Широко принятой особенностью функционалистской архитектуры была выраженная структура. Но это выражение не было прямолинейным: Мис ван дер Роэ, к примеру, чьи проекты в стиле «кожа да кости» создавались с целью подчеркнуть их несущие каркасы, настолько недолюбливал крестовые связи, необходимые для устойчивости конструкций, что это находило редкое выражение во всех его работах. Подобным же образом произведения Ле Корбюзье, который говорил что «дом - это машина, в которой живут», может быть названо классическим утверждением функционалистской точки зрения, однако и они редко подтверждают это. Свободный план стал превосходным откликом на более раскрепощённый современный стиль жизни, но его архитектурное выражение не было неизбежным последствием этого стиля жизни, а ещё один из ключевых признаков «Пяти отправных точек современной архитектуры» Ле Корбюзье – ленточное окно, было не таким уж «функциональным», как некоторые традиционные типы.

В 1930-х годах, с возникновением выражения «интернациональный стиль», архитектура в стиле «форма следует за функцией» стала всё более ассоциироваться с упрощённым, лишенным орнамента подходом к дизайну, как к форме эстетического оформления, а не затейливому способу решения проблем. Основная ирония состоит в том, что многие из «функционалистских» зданий, распространившихся по миру, стали, судя по нуждам их жильцов и экологическим показателям, самыми дисфункциональными из всех, когда-либо построенных. ■