Федор Стахов

«А на березе сидит заяц в алюминиевых клешах, сам себе начальник и сам падишах, он поставил им мат и он поставил им шах и он глядит на них глазами, ууу...» — БГ

Теперь, в продолжение второй главы книги Кристофера Александера «The timeless way of building» мы перевели третью. По моему скромному мнению, она еще интереснее.

Быть живым

Поиск этого качества, осуществляемый нами в нашей собственной жизни, является важнейшим поиском любого человека и решающим вопросом в истории каждого индивидуума. Это поиск тех моментов и ситуаций, когда мы ощущаем себя живее всего.

Теперь мы знаем, каково качество без имени, по ощущениям и по характеру. Но пока что, конкретно, мы не видели это качество в какой-либо системе крупнее дерева, пруда, скамейки. И всё же оно может быть везде – в зданиях, животных, растениях, городах, улицах, пустыне – и в нас самих. Мы начнём осознавать его во всех этих крупных деталях мира только после того, как мы узнаем сами себя.

Оно может быть, к примеру, в дикой улыбке цыган, танцующих на дороге.

Широкие поля большой шляпы, подобные широко раскинутым рукам, открываются миру, уверенные, огромные... Руки ребёнка, обхватывающие траву. ... Это твёрдая устоявшаяся манера пожилого человека, закуривающего сигарету: руки на коленях, спокойный, отдыхающий, ожидающий, слушающий.

Это качество без имени в нашей жизни – самое ценное, что мы когда-либо имели.

И я свободен, пока у меня есть это качество.

Человек свободен в тот самый момент, когда вы видите у него некоторую улыбку и знаете, что он – это он, и ему комфортно быть самим собой. Представьте его, в особенности, в большой широкополой шляпе, рука выкинута в небрежном жесте, возможно, поющего и на один момент совершенно забывающего обо всём, что только есть в нём и вокруг него.

Эта необузданная свобода, эта страсть приходит в наши жизни в тот момент, когда мы выбрасываем всё из головы.

Это случается тогда, когда все наши силы могут свободно двигаться в нас. В природе это качество проявляется практически автоматически, поскольку там не существует образов, мешающих естественным процессам создания вещей. Но при создании наших творений может случиться так, что образы могут помешать естественному обязательному порядку вещей. И, в особенности, тот способ, каким образы искажают создаваемые нами вещи, узнаваем в нас самих. Поскольку мы, подобно нашим работам, порождены сами собой. И мы тогда лишь свободны и обладаем качеством без имени, когда отступаем от образов, определяющих наши жизни.

Тем не менее, каждый из нас испытывает страх освобождения. Страх быть именно самим собой, позволить силам свободно течь; позволить складу человека по-настоящему настроиться на эти силы.

Наше освобождение сдерживается всё время, пока у нас остаются идеи и мнения о себе, заставляющие нас слишком плотно придерживаться наших представлений о жизни и сдерживать эти силы.

Пока мы сдерживаем себя подобным образом, наш рот плотно сжат, в глазах нервное напряжение, в походке чувствуется негибкость и хрупкость.

И всё же, пока не достигнута свобода, невозможно чувствовать себя живым. Стереотипы ограничивают нас при том, что в людях существуют совершенно различные склады. Для бесконечного многообразия реальных людей, с их в значительной степени различными силами, требуется колоссальное творчество, чтобы обнаружить разрешающую способность человека: и в действительности обнаружив эту разрешающую способность, человеку следует, прежде всего, быть выше стереотипов.

Великий фильм Ikiru—«Жить»—описывает это на примере жизни старика.

Он провёл тридцать лет за конторкой, не допуская развития никаких событий. А затем он обнаруживает, что должен умереть от рака желудка через шесть месяцев. Он пытается жить, ищет удовольствия, но это не приносит ему большой радости. И в итоге, вопреки всем трудностям, он помогает в создании парка в грязных трущобах Токио. Он потерял свой страх, так как знает, что умрёт - он работает, работает и работает, ничто не может его остановить, так как теперь он ничего и никого не боится. Ему больше нечего терять, и потому за такой короткий период он добивается всего; а затем умирает, в снежную погоду, качаясь на детской качели в парке, созданном им, и напевая.

Жизнь каждого из нас похожа по большей части на «хождение по канату», перед лицом смерти, когда мы отваживаемся совершать как раз то, чего мы боялись.

Несколько лет назад в семье канатоходцев произошел ужасный случай, когда артисты упали с каната прямо во время представления. Все они погибли или были изувечены, не считая отца, который отделался переломом ног. Но даже потеряв своих детей, несколько месяцев спустя он вернулся к работе в цирке, и опять на канат.

Кто-то спросил его в интервью, как он смог заставить себя сделать это после такой чудовищной катастрофы. Он ответил: «На канате жизнь, всё остальное – ожидание».

Конечно же, для большинства из нас это всё не настолько буквально.

Страх, не позволяющий нам быть самими собой, быть уникальными людьми во всём мире, возрождаться – он может означать ни что иное как страх потерять образ определённой работы, образ определённого образа семейной жизни.

Кто-то может ощущать себя свободным, зажигая сигарету, кто-то – танцуя на канате. Другой – путешествуя с цыганами. Платок вокруг головы; желтый фургон, который лошадь везет по полю; рагу из кролика, закипающее на костре; облизывание и обсасывание пальцев, когда вы берете полные ложки рагу.

Всё это, прежде всего, связано с элементами.

Ветер, теплый дождик; сидим в кузове старого грузовика, передвигая одежду и корзины с припасами, пока идёт теплый дождик, смеемся, прячемся под покрывало, чтобы не промокнуть, но промокаем. Едим хлеб, разламывая буханку на куски, ломти сыра, грубо нарезанные с помощью топорика, лежащего в углу; красные цветы, блестящие под дождем вдоль дороги; стучим в окно грузовика, чтобы прокричать какую-то шутку.

Нечего хранить, нечего терять. Никакого имущества, никакой безопасности, никаких забот об имуществе и никаких забот о безопасности: в таком настроении возможно делать в точности то, что имеет смысл, и ничего более: нет скрытых страхов, нет морали, нет правил, нет скрытых ограничений, нет смутного чувства беспокойства за форму того, что люди вокруг вас делают, и, самое главное, нет беспокойства о том, что вы сами представляете из себя, нет смутной боязни насмешек других людей, нет непонятной череды страхов, связывающих малейшие банальности с провалом и потерей любви, и потерей друзей и смертью, нет галстуков, нет костюмов, совершенно отсутствуют видимые элементы величия. Только смех и дождь…

И это происходит, когда наши внутренние силы распадаются.

И когда силы человека распадаются, мы ощущаем спокойствие, потому что мы знаем, каким-то шестым чувством, что никакие иные непредвиденные силы не таятся под водой. Человек ведет себя в соответствии с характером ситуаций, в которые попадает, не искажая их. В его поведении нет направляющих его образов, нет скрытых сил; он просто свободен. И потому мы ощущаем раскованность и спокойствие в его присутствии.

Конечно же, в действительности мы зачастую даже не знаем, каковы наши внутренние силы.

Мы живем, на протяжении месяцев, лет, действуя определенным образом, не понимая, свободны мы или нет, сомневаясь и не чувствуя уверенности в том, что наши силы распались.

И все же, в нашей жизни остаются такие особые тайные моменты, когда мы неожиданно улыбаемся – когда все наши силы растворились в этом.

Женщины часто могут заметить в нас такие моменты, лучше мужчин, даже лучше, чем мы сами. Когда мы узнаем такие моменты, когда мы улыбаемся, когда мы освобождаемся, когда мы не настороже – делаем в этот момент, придерживаемся этого, повторяем это – так как та самая улыбка – это все, что нам известно о наших скрытых силах, о том, где они заложены, и как их освободить.

Мы не можем знать об этих наиболее ценных моментах, когда именно они происходят.

В действительности, сознательное усилие достичь этого качества, или стать свободным, или стать чем бы то ни было, взгляд, возникающий при этом, всегда будет портить его.

Наоборот, оно проявляется тогда, когда мы полностью забываем себя: возможно, дурачимся в кругу друзей, или выплываем в море, или просто прогуливаемся, или пытаемся что-то решить поздно ночью за столом с друзьями, с сигаретой, прилипшей к нижней губе, усталыми глазами, сконцентрировавшись не на шутку.

Всё это моменты моей собственной жизни — я узнаю их только сейчас, вспоминая прошлое.

Однако, каждому из нас по собственному опыту знакомо то чувство, которое это качество создает в нас.

Это время, когда мы наиболее правы, наиболее справедливы, больше всего грустим и больше всего веселимся.

И потому каждый из нас также может узнать это качество, если оно встретится в зданиях.

Мы можем обнаружить города и здания, улицы и сады, клумбы, стулья, столы, скатерти, бутылки с вином, садовые скамейки и кухонные раковины, обладающие этим качеством – просто спросив, похожи ли они на нас, когда мы свободны.

Нам нужно лишь спросить себя, какие места – какие города, здания, комнаты заставили нас почувствовать это – у каких из них есть порыв внезапной страсти, шепчущий нам и вызывающий воспоминания о тех моментах, когда мы были сами собой.

И связь между обоими – между этим качеством в наших жизнях и тем же самым качеством в окружающей обстановке – не просто аналогия или сходство. Истина состоит в том, что каждое из них создает другое.

Места, обладающие этим качеством, способствуют возрождению этого качества в нас. И когда оно у нас появляется, мы стремимся возродить его в городах и зданиях, которые помогаем строить. Это независимое, самостоятельное, порождающее качество. Это качество жизни. И мы должны пытаться найти его, ради нас самих, в окружающей нас обстановке, просто с той целью, чтобы мы сами могли вернуться к жизни.

Это основной научный факт, заключающийся во всем, что последует далее. ■

Продолжение следует…