Федор Стахов

«А на березе сидит заяц в алюминиевых клешах, сам себе начальник и сам падишах, он поставил им мат и он поставил им шах и он глядит на них глазами, ууу...» — БГ

Такому сухому перечислению различных видов изобразительности как симметрия и ритм, композиция и регулярность, не хватает чего-то важного в принципе. Мы начали с простого противопоставления между зданием и портретом, при этом первое было абстрактным и функциональным, второе – изобразительным и нефункциональным.

Теперь же идея изобразительности оказалась шире и глубже, чем мы изначально думали. Мы начинаем понимать, что это не ограниченная деятельность, ассоциируемая с определёнными формами искусства, а общая характеристика человеческого восприятия. Мы всё время представляем вещи для нас самих и для других. Таким образом мы понимаем мир вокруг нас. Не будь изображения, мы не смогли бы найти смысла в мире.

Эта способность находить смысл в мире настолько естественна для нас, что мы забываем о ней. В часы пробуждения наш разум и тело постоянно осмысляют окружающую обстановку. Чувства собирают исходные данные, а разум превращает эти данные в осмысленные результаты. Определённое сочетание форм, оттенков, звуков и запахов сравнивается с прошлым опытом, и мы решаем, что мы, допустим, на городской улице. Это не пассивный процесс. Мы не просто воспринимаем данность, мы интерпретируем её - обрабатываем, сравниваем, составляем – ищем смысл в опыте или, скорее, активно проецируем его в опыт.

Человек, который принял свою жену за шляпу

Один из способов понять эту способность к истолкованию – представить, какой была бы жизнь без неё. Мы можем это сделать, так как для некоторых несчастных бессмысленный мир – это реальность. «Человек, который принял свою жену за шляпу» - название одного из многих журналов с историями болезней, написанного клиническим неврологом Оливером Саксом для непрофессионального круга читателей. В этой книге некий доктор «П» приходит в кабинет Сакса и жалуется на проблемы с глазами. Сакс тщательно осматривает его, но не может обнаружить ничего чрезвычайного, когда, наблюдая, как тот собирается уходить, замечает, что он с трудом узнаёт обычные предметы:

«Он протянул руку, схватил свою жену за голову и попытался приподнять её, чтобы надеть на себя. Он явно перепутал свою жену со шляпой!»

На другом приёме Сакс даёт доктору «П» кусок ткани и просит описать его:

«Непрерывная, свёрнутая на себя поверхность», - заявил он наконец. – И вроде бы тут имеется... пять, ну словом... кармашков».

Это было идеальное научное описание! Но, совершенно ясно, что доктор «П» не смог узнать перчатку.

Доктор «П» был интеллигентным человеком, и у него не было проблем со зрением или какими-то другими чувствами, но его интерпретирующий аппарат пришёл в негодность, и он не мог более воспринимать смысл мира вокруг себя. Причина, по которой его случай кажется таким странным, в том, что он доказывает существование способности, которая, мы и не подозревали, была у нас первичной.

Интерпретируя, мы создаём внутренний мир, который философы называют «интенциональной сферой». Интенциональная сфера – это не реальный мир, но, с точки зрения повседневного опыта, она могла бы им стать. Философы утверждают, что поскольку для большинства из нас интенциональная сфера обязательна и неизбежна, она не менее реальна, чем «реальный» мир. Когда мы физически изменяем окружающую обстановку, например, строя здание, происходит некоторое взаимодействие между реальным миром и интенциональной сферой. Мы можем построить только то, что может быть физически построено, но мы также можем построить то, что мы можем вообразить, что мы можем представить себе и другим. Именно поэтому мы делаем всякого рода визуализации и макеты.

Интенциональная сфера подобна организационной матрице, делящей непрерывный недифференцируемый поток процесса восприятия на управляемые элементы, упорядочивая эти элементы и составляя из них осмысленное целое. Когда мы видим «непрерывную поверхность, свёрнутую на себя и содержащую пять кармашков», мы мгновенно думаем о перчатке. Когда мы видим геометрически правильное, разграниченное, прозрачное прерывание в непрерывном поле обзора одинакового цвета и структуры, мы мгновенно думаем об окне. Мы не рождены с этой способностью. Ей необходимо научиться, как языку, или, по крайней мере, как предпосылке к общению. И такой способ общения, как оказывается, обеспечивает полезную аналогию для мыслей об архитектуре. ■