Федор Стахов

«А на березе сидит заяц в алюминиевых клешах, сам себе начальник и сам падишах, он поставил им мат и он поставил им шах и он глядит на них глазами, ууу...» — БГ

Какое отношение имеет бесконечная пустота к архитектуре? Полезна ли эта концепция? Является ли архитектурное пространство — к примеру, пространство внутри комнаты — ничем иным как срезом всеобщего пространства?

Научное и человеческое

Почему-то такое определение для нашего повседневного восприятия архитектурного пространства кажется неадекватным. Пространство в комнате имеет специфические свойства, отсутствующие у бесконечного пространства, например границы, направления, ориентацию и масштаб. Комната, в которой мы находимся, почти наверняка имеет четыре стены, пол и потолок. Если бы нам нужно было сделать макет комнаты на столе или на компьютере, то эти ограничивающие элементы могли бы быть неотличимы один от другого. Как мы можем знать, к примеру, что здесь пол, а что — потолок? Но в реальной комнате у нас не возникает сомнений, поскольку этот конкретный кусок универсального пространства покоится на поверхности планеты и поэтому испытывает влияние силы тяжести.

В нем есть верх и низ, и мы ощущаем эту разницу так же, как и все остальное в этом мире — нашими телами и сознанием. Это может показаться слишком очевидным, чтобы быть достойным упоминания, но это проясняет очень важное различие между пространством науки — бесконечной пустотой — и пространством, ощущаемым человеком.

Опасно ссылаться на «науку» как на нечто универсальное — их на самом деле достаточно много, но традиционные ученые относятся к миру как к объекту, который может быть осмотрен и измерен. Они отделяют себя от мира, чтобы рассматривать его «объективно», и не позволяют человеческой природе влиять на найденное. Такой метод искусственен и в каком-то смысле нереален, поскольку сознание ученого неизбежно является частью человеческого тела, а тело — неизбежно является частью наблюдаемого мира. Мысль, что их можно отделить — является необходимым вымыслом, неправда принимается как стартовая точка для погони за определенной разновидностью истины. Но люди, если они не ученые, не смотрят на мир объективно. Они всегда видят его по отношению к себе, своим телам и своим мыслям, а также телам и мыслям других людей. Философы, называющиеся «феноменологистами», более интересуются повседневными взаимоотношениями людей и мира, чем научной объективностью.

Неудивительно, что феноменология повлияла на теорию архитектуры, изменяющей часть мира для того, чтобы в ней могли поселиться люди. Когда архитектор думает о пространстве, он (или она) думает об отношениях, а не объективных феноменах — о человеческом, а не научном пространстве.

Поэтому мы в пространстве обычной комнаты — и пространстве этой комнаты и всех других обыкновенных комнат, имеем верх и низ. Это не нечто обобщенное и единообразное, но конкретное и определенное. Мы чувствуем разницу между верхом и низом нашими собственными телами. Иногда мы стоим на головах, но большую часть времени мы, как и задумывалось эволюцией на этой планете, стоим на ногах. Архитектурные детали комнаты признают этот факт, по-разному относясь к полу и потолку и вторя человеческой фигуре в колоннах с их базами и капителями. Пространство в комнатах может быть разным в разных направлениях. К примеру, планировка может быть прямоугольной, а не квадратной или круглой. Опять же мы воспринимаем это небольшое отличие нашими телами и тем, на что способны наши тела. Мы можем думать о нем в терминах перемещения, движения, которое мы можем осуществить, пройдя из одного конца комнаты в другой. Достигнув дальнего конца комнаты мы, вне всякого сомнения, развернемся и снова посмотрим на комнату так, чтобы лучше увидеть ее. Архитектура комнаты может позволить нам сделать это, представляясь нашему взору так же, как мы представляемся взорам других людей. Вид от входа, к примеру, может быть особенно важен, поскольку здесь мы получаем наше первое впечатление. Так что наша комната отличается не только верхом и низом, в ней есть продольные и поперечные стены, близкое и далекое, место входа и место назначения. Мы ощущаем эти отличия нашими телами, имеющими средства ориентации. ■