Федор Стахов

«А на березе сидит заяц в алюминиевых клешах, сам себе начальник и сам падишах, он поставил им мат и он поставил им шах и он глядит на них глазами, ууу...» — БГ

Переход от средневековой концепции пространства к современному о нем представлению можно лучше всего оценить глядя на полотна позднего Средневековья и раннего Возрождения.

Пространство средневековья

Возьмем, к примеру, центральную панель алтаря Дуччио Маэста, нарисованную для собора приблизительно в 1310 году. Святая Дева с Младенцем восседают в центре картины в сопровождении компании святых и ангелов, стоящих в ряд по разные стороны. С одной стороны все эти фигуры занимают одно пространство. Святые расположены практически рядом с Девой и их жесты поклонения направлены на нее. Но с другой стороны они не могут находиться в одном пространстве, разве что Дева — великанша, поскольку она почти в два раза больше их. Размер ее продиктован не положением в пространстве, но ее важностью для истории. Она занимает в картине иное пространство. Другими словами, пространство картины — не непрерывно, а порождено объектами и фигурами, изображенными на ней.

Теперь взглянем на другую панель на том же алтаре, изображающем «второе Благовещение», или оповещение о смерти богородицы. Во-первых, эта картина в пространственном отношении кажется более единой. Нет разницы в размерах между Девой и ангелом-вестником, и они располагаются, похоже, в обычной комнате с твердыми стенами и архитектурными чертами, такими как арочный дверной проем. Но единство не совсем совершенно. Мы можем позволить сверхъестественному существу на картине висеть в нескольких дюймах над землей, но допустимо ли тоже самое для скамьи, на которой сидит Дева? Обращая внимание на эти детали, начинает казаться, что фигуры в итоге не занимают пространство комнаты. Скорее их словно вырезали из другой картины и наложили на эту.

В большинстве готических и византийских произведений искусства разным объектам позволено занимать разное пространство (и разное время) в рамках одной картины. Пространственная целостность — не главное, главное здесь символизм. Но на картинах Даччио, Джотто и Чимабуэ символизм становится менее важен в качестве основы композиции и пространство начинает обретать приоритет. Похоже, мы наблюдаем зарождение современной концепции пространства как бесконечной пустоты, одинаково распространенной во всех направлениях.

Пространство Возрождения

Полная пространственная целостность была достигнута лишь более чем через сто лет, когда архитектор Филиппо Брунеллески сформулировал геометрические принципы представления перспективы. Изобразительное искусство уже никогда не будет прежним. Особенно важно, что современное понимание пространства, как непрерывной пустоты внезапно оказывается в фокусе. Если оно было убедительно представлено на полотнах, если его понимали и им манипулировали, то его полная значимость оценивалась правильным образом.

Взгляните на «Бичевание Христа» Пьеро делла Франческа написанное в 1450-м году. Это загадочное, тревожное произведение, и с первого взгляда кажется, что его композиция нисколько не едина. Три фигуры справа (вероятно князь Урбино с советниками) кажутся отдаленными в пространстве и времени от любопытно неподвижной библейской сцены, происходящей на заднем плане под классическим древним куполом. Архитектурная композиция очень важна, особенно идеально выверенная перспектива мощеной дорожки, потому, что она делает очевидным для зрителя, что разница в размере фигур справа и слева обусловлена их разным положением в глубине картины. Мы видим не скопление пространств, сотворенных набором фигур и объектов, но одно единое пространство, в котором фигуры и объекты располагаются. И это не просто пространство, а пространство как бесконечная пустота, одинаково расширяющаяся во всех направлениях. Мы глядим на эту сцену сквозь рамку картины словно через окно в реальный мир. ■