Федор Стахов

«А на березе сидит заяц в алюминиевых клешах, сам себе начальник и сам падишах, он поставил им мат и он поставил им шах и он глядит на них глазами, ууу...» — БГ

Когда мы говорим о функциональных типах зданий, мы чаще ссылаемся на занимающие их общественные образования, а не на строения, придуманные для них специально. Архитектурные структуры отражают структуры общественные, и архитектура, в ее традиционном восприятии, всегда слуга власти.

Когда Мишель Фуко искал конкретные примеры для иллюстрации собственной теории о дисциплинарной природе западного общества, он выбрал в итоге архитектурный проект Паноптикон, разновидность тюрьмы, изобретенную утилитарным философом Иеремией Бентамом. В проекте Паноптикона рациональность госпиталей, психиатрических лечебниц и тюрем девятнадцатого века доводится до своего логического апогея. Строение является кольцевым в плане, с камерами по периметру, каждая из которых полностью видна из центрального пункта наблюдения. Наблюдатель всегда видит всех заключенных, но заключенные никогда не видят наблюдателя. Они не знают даже, есть ли он там или нет, так что они должны всегда повиноваться правилам так, словно он есть. Это — эквивалент из девятнадцатого века устройства систем камер наблюдения века нынешнего.

Строительство – форма и функция

Все вышеизложенное является наиболее ярким примером того, как архитектурный дизайн придает форму не только функциональным требованиям общественного института, но также общественным ценностям и структурам власти. Как мы видим, типы строений с разными названиями — госпиталя, психиатрические лечебницы, тюрьмы — часто имеют практически взаимозаменяемую архитектуру. Различия лежат не в здании, но в ярлыках, которыми мы их наделяем. То же самое относится и к уровню детализации плана. В сложных общественных строениях, таких как школы, пространству, спроектированному архитектором, придаются имена, относящиеся к роду занятий, происходящих в них: класс, актовый зал, учительская и тому подобное. Но это просто имена. Если по каким-то причинам школа станет не нужна, но возникнет потребность в спортивном центре, строение послужит новой цели без особых модификаций. Классы превратятся в тренировочные залы, актовый зал станет баскетбольной площадкой, а учительская обратится в кафе. Возможно, упор модернистов на функциональность дизайна — соответствие формы параметрам использования — нереально из-за своей статичности. Какой смысл в детальных чертежах, указывающих размеры комнат и использующееся в них оборудование, если мы знаем, что задолго до того, как дом придет в негодность его функция несколько раз поменяется? Возможно, что при проектировании домов лучше планировать простые строения, удовлетворяющие основным требованиям широкого вида деятельности и затем менять таблички, по мере того, как будут эволюционировать функции населяющих их общественных институтов. Это противоречит подходу таких известных модернистов как Херинг, Аалто и Шарун и порождает архитектуру совершенного другого типа.

Буквально в сотне метров от филармонии Шаруна в Берлине располагается Германская Национальная Галерея, спроектированная в 1960-м Мисом ван дер Роэ. Ее функция совершенно иная и конечно можно поспорить, что пространственные потребности галереи искусств проще, чем у концертного зала. Тем не менее, два этих практически современных строения представляют собой радикально различный подход к отношениям между пространством и функцией. Национальная Галерея — храмоподобная структура из стали и стекла, приблизительно квадратная в плане, расположенная на выложенном камнем подиуме и представляющая собой фактически единое пространство, прошитое только парой лифтовых шахт и лестничными проемами. Пространство это служит как громадный зал, где размещаются временные экспозиции. Постоянные выставки находятся этажом ниже в практически лишенном окон подиуме, который они делят с подсобными помещениями, такими как офисы и туалеты. Строение представляет собой не только монумент западной культуре двадцатого века (по факту завершения ее строительства Западный Берлин был частью коммунистической Западной Германии), но также и абстрактное воплощение архитектурного принципа: свободы конструкции и функциональной гибкости. ■